Как Владимир Ульянов, которому «навсегда запрещалась государственная служба» стал Лениным?

Перейти вниз

Как Владимир Ульянов, которому «навсегда запрещалась государственная служба» стал Лениным?

Сообщение  Белов в Ср Янв 03, 2018 1:34 am

Александр Ульянов, студент-естественник Санкт-Петербургского университета… примкнул к террористической группе партии «Народная воля» и изготовил несколько «метательных снарядов» для покушения на императора. 1 марта 1887 года «метальщиков» схватили, в последующие дни арестовали всех остальных членов группы. 8 мая 1887 года пятеро заговорщиков, в том числе Александр Ульянов были повешены.
Одновременно с братом была арестована и старшая дочь Ульяновых — Анна, учившаяся в Санкт-Петербурге на педагогических курсах. Анну выслали на 5 лет в родительское имение Кокушкино под Казанью, за ней был назначен гласный надзор полиции.
Имя Владимира Ульянова было занесено в особый список «лиц, коим навсегда запрещалась государственная служба».
avatar
Белов
Admin

Сообщения : 1341
Репутация : 731
Дата регистрации : 2011-01-30
Откуда : Москва

http://mirovid.profiforum.ru

Вернуться к началу Перейти вниз

Майя Новик Александр Ульянов: каким на самом деле был старший брат Ленина

Сообщение  Белов в Ср Янв 03, 2018 1:37 am



Террористическую группу, которую возглавлял старший брат Ленина, Александр Ульянов, полиции удалось обезвредить благодаря цензуре: в одном из писем другу Александру студент Пахомий Андреюшкин сообщил, что в России «возможен беспощадный террор» и что он начнется «весьма скоро». После розыскных мероприятий стало понятно, что в начале марта 1887 года террористы готовят покушение на Александра III, и для этого уже изготовлены бомбы.

На эшафот

Трех «революционеров»: Андреюшкина, Василия Осипанова и Василия Генералова жандармы взяли со взрывчаткой наготове возле Исаакиевского собора в Санкт-Петербурге, схатили и двух сигнальщиков, стоявших поодаль. Задержанные указали на остальных; были арестованы 25 человек, а позже – еще 49. Выяснилось, что студенты четвертые сутки дежурили у собора, поджидая царя. Они собирались бросить в Александра III бомбу, когда он проезжал мимо, возвращаясь с панихиды из Петропавловской крепости. Вскоре стали известны имена организаторов покушения: ими оказались Петр Шевырев и Александр Ульянов. В подготовке покушения обвинили 15 человек. Пятеро - руководители и непосредственные исполнители теракта – были приговорены к казни через повешение, остальные — к разным срокам ссылки и каторги. Казнь свершилась 8 мая 1887 года в Шлиссельбургской крепости. Все арестанты отказались от исповеди и от последнего причастия, но очевидцы вспоминали, что Александр Ульянов, всходя на эшафот, приложился к кресту. Внешне он оставался спокоен до конца.


Ничто не предвещало

Родился Саша Ульянов в Нижнем Новгороде 31 марта 1866 года. В симбирской гимназии его страстью стала химия: он оборудовал лабораторию во флигеле отчего дома и часто в ней ночевал. В своей книге о семье Ульяновых историк Гелий Клеймёнов пишет, что сверстники дразнили Александра «потрошителем лягушек». В 1883 году он окончил гимназию, получив золотую медаль за прилежание, и вместе с сестрой Анной, с которой у него были самые дружеские отношения, уехал в Санкт-Петербург, где поступил в Императорский университет. Анна позже вспоминала, что у брата была хорошая научная подготовка и страсть к учебе. Сама она после окончания гимназии поступила на Бестужевские курсы. Уже на втором курсе у преподавателей не осталось сомнений — Александра Ульянова ждет блестящая карьера. Он всерьез увлекся зоологией беспозвоночных, писал научные труды; за работу о кольчатых червях получил золотую академическую медаль.

Из искры возгорелось пламя?

Но одновременно с этим Александр занялся общественной работой: на I курсе он организовал землячество студентов для помощи малоимущим, затем стал членом экономического кружка при студенческом «Союзе землячеств», и, видимо, здесь попал под влияние радикалов. Вместе с другими студентами он принял участие в шествии, приуроченном к 25-летию со дня смерти Н. Добролюбова. Шествие приобрело такие масштабы, что полиция Петербурга испугалась и разогнала студентов. Это произвело на Ульянова столь сильное впечатление, что на следующее утро он разразился прокламацией с критикой властей. Писатель Сергей Есин в своей книге «Ленин. Смерть титана» упоминает, что в последнее лето своей жизни Александр увлекся чтением Маркса и других «прогрессивных» экономистов. Создание революционно-террористической ячейки произошло в декабре 1886 года, когда Александр попал на собрание группы, сформированной Петром Шевыревым. Ульянов быстро стал её идеологом и написал Манифест, в котором декларировал главные цели: национализация земли и предприятий, свобода слова, самоуправление, ликвидация армии и создание выборного правительства. При этом основным методом достижения этих целей он провозгласил «беспощадный террор», «систематический» и «дезорганизующий». Ульянов стал цементом. Тут же была выбрана первая мишень для теракта — император. Чтобы купить составляющие для бомбы, Александр продал университетскую медаль. Из деталей, которые ему доставили из Харькова, он изготовил три бомбы; одна из них была замаскирована под книгу. Удивительным образом прямо перед покушением Петр Шевырев занемог и уехал за границу, оставив соратников завершать дело. Когда Ульянова арестовали, то неудавшийся террорист взял всю вину на себя, правда, жандармы в это не поверили. На допросах они пытались выяснить роль некоего человека с отчеством Сергеевич, то есть искали стоявших за мальчишками взрослых и опасных людей.

Надо примириться?

Для семьи Ульяновых это был удар: оказаться родственниками человека, покушавшегося на помазанника Божия было немыслимым позором. От них отворачивались даже друзья. Арест сына подкосил здоровье матери Марии Александровны. Она пыталась спасти сына, писала прошение о помиловании. Видя её страдания, Александр тоже подал прошение императору, правда, оно было заведомо составлено так, чтобы ему отказали. Сестра Анна вспоминала, что на свидании с матерью Саша обнимал её колени и слёзно просил о прощении, но при этом твердил, что не может иначе, что есть цели выше, чем счастье его матери, а когда Мария Александрова сказала ему, что его средства ужасны, ответил: «Что же делать, если других нет, мама. Надо примириться». После смерти брата Анна, как сочувствующая, была сослана в родовое имение Бланков (девичья фамилия Марии Александровны) в село Кокушкино, там вышла замуж за однокурсника Саши Марка Елизарова, и вскоре переехала в Самару. Исследователям биографии Ленина известно, что братья Владимир и Александр Ульяновы не были близки в отрочестве, но казнь брата подтолкнула Владимира на путь революции и террора.

Майя Новик

Источник: Александр Ульянов: каким на самом деле был старший брат Ленина
©️ Русская Семерка russian7.ru
avatar
Белов
Admin

Сообщения : 1341
Репутация : 731
Дата регистрации : 2011-01-30
Откуда : Москва

http://mirovid.profiforum.ru

Вернуться к началу Перейти вниз

Сергей МАКЕЕВВ Если бы Ульянов не стал Лениным

Сообщение  Белов в Ср Янв 03, 2018 1:39 am

1889 году семья Ульяновых приобрела хутор при деревне Алакаевке в Самарской губернии, чтобы, как говорится, осесть на земле, вести сельское хозяйство. Довольно необычное решение для городской интеллигентной семьи, не правда ли? Но это лишь на первый взгляд.
В конце 1880-х годов Ульяновы перенесли несколько жестоких ударов судьбы. Сначала умер отец, Илья Николаевич. Всю жизнь он трудился, как тогда говорили, на ниве просвещения, только в Симбирской губернии за 10 лет построил больше 150 школ, был награжден несколькими орденами, получил «генеральский» чин действительного статского советника, дававшего право на потомственное дворянство. Но император Александр III и его правительство провозгласили «новый старый курс»: назад, к церковно-приходским школам. Только они пользовались поддержкой и постепенно вытесняли земские народные училища. Директор народных училищ Симбирской губернии И.Н.Ульянов метался по городам и селам, пытаясь спасти земские школы, но этим только возбуждал недовольство начальников. Срок его службы продлили всего на один год вместо обычных пяти. И он, 55-летний крепкий еще мужчина, сгорел в полгода и скончался 12 января 1887-го от кровоизлияния в мозг.
А уже в марте того же года был арестован его старший сын Александр, студент-естественник Санкт-Петербургского университета. Он примкнул к террористической группе партии «Народная воля» и изготовил несколько «метательных снарядов» для покушения на императора. 1 марта 1887 года «метальщиков» схватили, в последующие дни арестовали всех остальных членов группы. 8 мая 1887 года пятеро заговорщиков, в том числе Александр Ульянов были повешены.
Одновременно с братом была арестована и старшая дочь Ульяновых — Анна, учившаяся в Санкт-Петербурге на педагогических курсах. Анну выслали на 5 лет в родительское имение Кокушкино под Казанью, за ней был назначен гласный надзор полиции.
Поредевшая семья Ульяновых переехала из Симбирска в Казань, где учился средний сын Владимир, неподалеку отбывала ссылку дочь Анна.
С начала учебного года по всем университетам прокатились студенческие волнения в ответ на циркуляр о «кухаркиных детях», закрывавший доступ в гимназии и университеты для выходцев из «низших сословий». В Казани тоже состоялась студенческая сходка. Среди возмущенных студентов был и первокурсник-юрист Владимир Ульянов. Впоследствии ему приписали чуть ли не «руководящую и направляющую роль» в организации студенческой сходки, но это явное преувеличение. Активный участник – так будет точнее. Главное же – он был братом «того самого Ульянова»… Ночью сорок студентов были арестованы и помещены в пересыльную тюрьму. Оттуда их всех разослали по городам и весям. Владимир Ульянов был выслан в Кокушкино, где уже полгода маялась старшая сестра.
Примерно через год Ульяновым разрешили вернуться в Казань из-за болезни Анны. Она оставалась под гласным надзором полиции, Владимир – под негласным. Он не раз подавал прошения о поступлении в университет, писала такие прошения и мать, но всегда приходил отказ. В то же время имя Владимира Ульянова было занесено в особый список «лиц, коим навсегда запрещалась государственная служба».
Мать заметила, что Владимир возобновил опасные знакомства. Это тревожило больше всего. Владимир, старший мужчина в семье, мог остаться без образования, а значит – без достойной работы и заработка в будущем. Пенсия покойного Ильи Николаевича немаленькая, 1200 рублей в год, но она значительно сократится, как только Владимир достигнет совершеннолетия. Нужно было что-то предпринимать.
О том, что недорого продается хутор при деревне Алакаевке, рассказал, вероятно, Марк Елизаров, жених Анны. Мария Александровна рассудила, что Владимир, всегда проявлявший интерес к экономическим вопросам, возможно, увлечется реальным хозяйством.

Дачники
Многие убеждены, что Ленин – прежде всего вождь рабочих, а крестьян не знал и не любил, знакомился с их проблемами чуть ли не в Кремле, принимая тех самых «ходоков», изображенных на картине В.А.Серова. В действительности с крестьянской жизнью он сталкивался с раннего детства. Про именье Ульяновых всегда говорилось вскользь, что-нибудь вроде: «Летом Володя отдыхал в деревне Кокушкино». Что это за деревня такая и откуда она взялась?
По отцовской линии все предки В.И.Ульянова были русские крестьяне. Илья Николаевич выучился благодаря поддержке старшего брата, затем собственными трудами и способностями достиг высокого положения, но, кроме дома в Симбирске, недвижимого имущества не нажил. В жилах Марии Александровны, в девичестве Бланк, смешалась еврейская, немецкая и шведская кровь. Дед В.И.Ульянова по материнской линии Израиль Бланк крестился в 1820 году и получил имя и отчество Александр Дмитриевич от восприемников при крещении. После этого он смог поступить в Медико-хирургическую академию в Санкт-Петербурге. Окончив академию, служил уездным врачом на Смоленщине, занимал разные медицинские должности в столице, позднее в Перми. Имел обширную частную практику. Среди его знакомых в Санкт-Петербурге был государственный чиновник Иван Федорович (Иоганн Готлиб) Грошопф, прибалтийский немец, женатый на дочери шведского купца Анне Карловне, в девичестве Эстедт. Александр Дмитриевич Бланк посватался к их дочери Анне Ивановне, они поженились, у них родилось шестеро детей. В 1835 году появилась на свет дочь Мария. А.Д.Бланк вышел на пенсию в чине надворного советника, дававшего право на дворянство. Он уехал в Казань и там купил имение Кокушкино – 462 десятины земли (свыше 500 га) с водяной мельницей и 39 душами крепостных крестьян. Отношения Бланков с крестьянами не были, конечно, барскими, ведь и поместье было не родовое, а, как тогда говорили, «благоприобретенное». К тому же А.Д.Бланк как врач принимал больных из окрестных деревень. Когда в 1861 года крестьянам «вышла воля», он советовал, как этой «волей» лучше распорядиться.
В Кокушкино состоялась свадьба И.Н.Ульянова и М.А.Бланк. Туда они привозили на лето своих детей. Дед Александр Дмитриевич еще успел понянчить младенца Владимира и через полгода после его рождения скончался. Старшие сыновья Ульяновых знали своих деревенских сверстников, а Владимир даже ездил с сельскими ребятишками в ночное.
Если бы Владимир Ульянов унаследовал Кокушкино, то формально именовался бы помещиком. Но судьба распорядилась иначе. Имение продали и приобрели хутор в Алакаевке: 83,5 десятин земли и просторный деревянный дом с запущенным садом.
3 мая 1889 года семья Ульяновых выехала из Казани. Их приезд в Алакаевку 4-го мая зафиксирован в донесении самарской жандармерии: «…прибыла состоящая под гласным надзором полиции дочь действительного статского советника Анна Ульянова на хутор при дер. Алакаевке». А также ее мать, сестры и «…брат Владимир, состоящий под негласным надзором полиции».
Начали хозяйствовать. Купили лошадь и корову, посеяли пшеницу, гречиху и подсолнечник. Естественно, наняли работников. О бедности в этих краях несколько раньше написал Г.И. Успенский в известном рассказе «Три деревни». Причиной обнищания крестьян были крошечные наделы, с которых невозможно было прокормиться. Например, в самой Алакаевке на 34 двора приходилось всего 65 десятин земли, почти треть хозяйств были безлошадными. Урожайность же была очень низкой, в удачные годы рожь и овес собирались «сам-четвeрт», то есть, на пуд посеянного зерна получали четыре пуда, один пуд откладывали на будущий посев, три пуда чистого прибытку. Да из этого прибытку надо было часть продать, чтобы платить налоги, покупать то, что не могли произвести сами… Где бедность, там и зависть, воровство, раздоры. Тощая деревенская скотина нередко заходила на посевы новоявленного фермера Ульянова. Следовало бы в суд подать за потраву, но, как говорится, воспитание не позволяло. Коробило Ульянова и то, что крестьяне вели с себя с ним, как с господином. Впоследствии он вспоминал: «Я начал было, да вижу, нельзя, отношения с крестьянами ненормальными становятся». Это – мягко говоря, а «ненормальными» они стали настолько, что у фермера украли корову.
В общем, на семейном совете решили, что фермерский опыт не удался. От неумения ли, от неудачного ли приобретения (пахотная земля составляла лишь часть угодий), или от нежелания проводить жесткую линию с крестьянами? Трудно сказать. А может, это было вовсе несбыточно, по крайней мере, здесь, на этих землях, в этой местности?
Ульяновы сдали хутор в аренду, оставив за собой только дом с садом. Он стал их летней дачей на четыре года.

Фрак, который наконец пригодился
Видимо, с самого начала подразумевалось, что семья будет жить на два дома – в деревне и в Самаре. Ведь Дмитрию и Маше надо было учиться в гимназии. Да и сам Владимир, хотя и согласился с планом матери, позаботился о дополнительном заработке. Поэтому уже в первые дни пребывания на Самарской земле он дал объявление в газету: «Бывший студент желает иметь урок. Согласен в отъезд». Впоследствии он несколько раз давал такие объявления и, действительно, давал частные уроки. Надо сказать, самарское купечество охотно нанимало для своих чад учителей из ссыльных и неблагонадежных, потому что они были люди ученые, с неполным или полным университетским образованием, высоких цен не заламывали (торговый люд это ценит), а главное – «тверeзые», непьющие.
Ульяновы сняли квартиру в доме купца И.А.Рытикова на углу Сокольничьей и Почтовой улиц. Здесь бывали новые друзья Владимира. Надо отдать должное Марии Александровне – она всегда радушно встречала его гостей, хотя не одобряла этих контактов сына. И все равно гости чувствовали себя не в своей тарелке. Один пугался чистых скатертей, другой робел общих чаепитий за большим столом, а третья, милая барышня, «отличалась способностью заливать белоснежную скатерть чаем и всем, что подвернутся под руку, к явному огорчению Марии Александровны». Но особенно их поражало, что Владимир всегда при встрече и расставании с матерью целовал ей руку. Другого они подняли бы на смех за «барские замашки», но не Ульянова.
Владимир продолжал посылать прошения о разрешении продолжить обучение в университете. На одном из ходатайств Ульянова министр просвещения И.Д.Делянов написал: «Он скверный человек».
Наконец, Мария Александровна сама поехала в столицу и лично подала прошение министру. На этот раз она писала:
«Мучительно больно смотреть на сына, как бесплодно уходят лучшие его годы… Я тем настойчивее прошу Ваше Сиятельство снять с моего сына так долго уже лежащую на нем кару, что кара эта, вообще, не позволяет ему как человеку, принадлежащему к кругу исключительно интеллектуальных работников, найти какое бы то ни было даже частное занятие… Я, иначе говоря, прошу именно о сохранении мне жизни сына…»
Видимо, обнадеживающий ответ был дан сразу. Ульянову разрешалось сдать экзамены экстерном при Петербургском университете.
Владимир засел за книги. Меньше чем за полтора года он освоил четырехгодичный университетский курс. Тогда студенты-юристы изучали не только право, но также политэкономию, финансы, статистику.
В августе 1890 года Владимир вместе с сестрой Ольгой выехал в Санкт-Петербург. Брат наводил справки о порядке сдачи экзаменов экстерном, сестра поступала на Высшие Бестужевские женские курсы.
Через год с небольшим, в весеннюю сессию Владимир Ульянов сдавал письменный и устные экзамены. Это было непросто, профессора не слишком доверяли уровню знаний тех, кто сдавал экстерном, и были довольно придирчивы. Ну, и совсем немногие экзаменаторы были расположены к «неблагонадежным». Но Ульянов сдавал все на «отлично» (высшая оценка тогда именовалась «весьма удовлетворительно»). Одновременно с ним экзамены за первый курс сдавала Ольга. В свободные часы брат и сестра гуляли по столице.
И тут новое горе постигло семью Ульяновых. Неожиданно Ольга заболела брюшным тифом, ее положили в больницу. Поначалу положение было не опасным для жизни, и вдруг — внезапное осложнение… Владимир вызвал из Самары мать. Ольга была умницей, всеобщей любимицей – дома, в гимназии, на курсах. Она умерла 8 мая – роковая дата для семьи Ульяновых, четыре года назад в этот день был казнен Александр.
Так печально закончилась весенняя сессия. Новая сессия экзаменов началась в сентябре. Всего Владимир Ульянов сдал один письменный и 13 устных экзаменов по 18 предметам и получил по всем высшую оценку, единственный из 33 экзаменуемых. 15 ноября ему был присужден диплом первой степени.
Теперь у Владимира Ульянова появилась возможность работать в адвокатуре. Адвокат в те годы именовался «частный поверенный», это была негосударственная должность, причисляемая к «свободным профессиям» наряду с писателями, художниками и т.д. У присяжных поверенных были помощники, чаще всего молодые юристы, которых патрон «натаскивал», преимущественно на простых уголовных делах. Так называемые «хлебные дела», сулящие высокие гонорары, вели сами присяжные поверенные.
Вскоре Владимир Ульянов обратился к известному самарскому юристу, присяжному поверенному Андрею Николаевичу Хардину с просьбой принять его в помощники. Хардин тотчас обратился с соответствующим письмом в Самарский окружной суд. Но у председателя суда возникло сомнение в благонадежности Ульянова, и началась новая переписка с департаментом полиции.
Хардина не беспокоила репутация юноши. Разрешение суда еще не было получено, а он уже поручил своему новому помощнику вести дела.
Перед первым выступлением Владимира в суде мать достала из шкафа малоношеный фрак отца. Он пришелся сыну почти впору. На несколько лет отцовский фрак сделался его рабочей одеждой при посещении суда и других высоких инстанций.

Милосердный самарянин
Первым подзащитным Ульянова был портной Муленков из села Шиланский Ключ, он обвинялся в «богохулении». Дело было так: пьяный Муленков в бакалейной лавке «матерно обругал бога, пресвятую богородицу и пресвятую троицу». Потом перешел на государя императора и августейшую фамилию. Смысл этой части его «хулы» в переводе с матерного был таков: «государь неправильно распоряжается…» Лавочник Борисов написал донос на Муленкова, сын лавочника развил тему на допросе. Доносители и следствие старались упечь Муленкова подальше и подольше. Например, свидетельские показания об оскорблении императора появились позднее и, к счастью для портного, не вошли в обвинительное заключение. Задним числом появилось и утверждение свидетеля, что богохульник «довольно твердо стоял на ногах» (в то время опьянение было смягчающим вину обстоятельством, а не отягчающим, как сейчас). Обвинение было сформулировано так: «произнесение в публичном месте слов, имеющих вид богохульства». Если бы прокурор доказал, что это было преступление «с умыслом совершенное», оно каралось бы каторгой сроком до 15 лет.
Итак, умышленно, или по пьянке с языка сорвалось? Этот вопрос был решающим. Дело сочли настолько важным, что слушалось оно при закрытых дверях без участия присяжных.
Разумеется, помощник присяжного поверенного Ульянов обратил внимание суда на ошибки следствия, несоответствия в показаниях свидетелей и сумел доказать, что Муленков был сильно пьян, следовательно, действовал неумышленно. Затем он пытался объяснить душевное состояние портного в момент совершения преступления. А какое может быть душевное состояние у сельского портного почти без заработка и иных средств существования? Отсюда и пьянство, и неверие, и воровство. По поводу оскорбления высоких особ защита была бессильна, поэтому Ульянов лишь напомнил суду о том, что закон обязывает судей не выходить за рамки первоначального обвинения. Оправдать Муленкова было невозможно, но весьма мягкий приговор – год тюрьмы – был большим успехом молодого адвоката.
Но на этом мытарства Муленкова, а с ним и Ульянова, не окончились. Через месяц с небольшим Муленков снова предстал перед судом – теперь по обвинению аж в четырех кражах: будто бы он украл 2 рубля 60 копеек все у того же лавочника Борисова; похитил пальто у крестьянина Желтухина; подозревался в краже нескольких рубах у Афимьи Прокаевой и покушался на имущество крестьянина Селичева.
Вообще говоря, в судебной практике того времени преступления против собственности карались очень строго и почти не оправдывались. В Самаре особенно, потому что присяжными выступали преимущественно купцы и зажиточные крестьяне – лица, так сказать, кровно заинтересованные в самом суровом наказании, «чтоб другим не повадно было».
Помощнику присяжного поверенного Ульянову удалось оспорить почти все доказательства по делу. Однако присяжные сочли его виновным по одному эпизоду – в краже денег у лавочника Борисова. У защитника оставалась еще одна возможность – обратиться к суду перед вынесением приговора. И он попросил назначить наказание по совокупности: за богохульство и кражу. Суд учел доводы защиты и приговорил Муленкова за кражу к 8 месяцам тюрьмы, но по совокупности ограничился уже назначенным годом заключения.
Помощник присяжного поверенного Ульянов стал довольно известной личностью. Подсудимые сами избирали его для своей защиты. Клиентами Ульянова были почти исключительно люди неимущие, обвинявшиеся в мелких кражах. Именно эти преступления участились многократно, а виной тому был страшный голод, охвативший в 1891 году 17 губерний Поволжья и Черноземного центра. Самара – хлебная столица – стала вдруг столицей голода.
Неудивительно, что и количество краж достигло небывалого уровня. Обокрали, к слову, и купца Рытикова, у которого снимали квартиру Ульяновы. Две трети обвиняемых были крестьяне. Почти все клиенты Ульянова совершали преступления от безысходности. Безработные «запасной канонир» Тишкин и плотник Зорин обвинялись в том, что угнали лошадь с упряжью, стоявшую у публичного дома, с целью продажи (извозчик Горшков, надо думать, зашел в сие заведение погреться). На самом деле, было так: агенты полиции Комаровский и Маштаков заметили двух оборванцев, выяснили, что оба не имеют работы. Агенты позвали их в трактир и хорошенько угостили. Выдавая себя за скупщиков краденых лошадей, агенты предложили Тишкину и Зорину угнать для них лошадь и привести к ним в условленное место на берегу Волги. Тишкин и Зорин так и сделали, но в условленном месте их ждали не барыги, а полицейская засада.
Итак, подсудимые пойманы с поличным, оба во всем признались. Конокрадов на Руси всегда ненавидели, поэтому на снисхождение присяжных рассчитывать не приходилось. К тому же Тишкин был прежде судим. Что оставалось защите?
Ульянов сосредоточил внимание суда на подстрекательстве агентов, на том, что они спровоцировали подсудимых на преступление. Более того, полиция допустила совершение преступления, которое она могла предотвратить. Защитник обрисовал бедственное положение, в котором оказались подсудимые – к голоду прибавился еще и холод, дело-то было в январе. Ульянов не сомневался, что вердикт присяжных будет «виновны», поэтому просил всего-навсего прибавить к вердикту «заслуживают снисхождения». Но присяжные не усмотрели смягчающих обстоятельств. И все же суд назначил наказание не «по полной»: Тишкин сел на 3,5 года, Зорин всего на 9 месяцев.
Еще одно дело, уголовное по закону, но без уголовщины. Оно оказалось для Ульянова-адвоката одним из сложнейших. На железнодорожной станции Безенчук пришли в движение и покатились пустые вагоны, налетели на ручную вагонетку, в которой рабочий Наурсков с 9-летним племянником везли воду. Рабочий получил легкие ранения, а мальчик погиб на месте. В преступной халатности, повлекшей увечья и смерть, обвинялись стрелочник Кузнецов и начальник станции Языков, оба признали свою вину, обоим грозила тюрьма. Помощник присяжного поверенного Ульянов защищал Языкова. Следствие установило, что стрелочник не подложил под колеса порожних вагонов брусья, и когда поднялся сильный ветер, вагоны покатились. А начальник «не доглядел». Защитник досконально изучил положение на станции Безенчук, выяснились различные нарушения, за которые начальник станции не отвечал, но которые и создали аварийную ситуацию. Оказалось, что мастер Волгунцев бросил вагоны без присмотра и ушел, не поставив никого в известность; что рабочие не имели права пользоваться вагонеткой, она должна была храниться под замком. Но главное, защитник добивался переквалификации обвинения Языкова на третью часть той же статьи: не «преступная халатность», а «недостаточный надзор» за исполнением подчиненными своих обязанностей. Прокурор отстаивал прежнюю формулировку для обоих подсудимых. В защитительной речи Ульянов, конечно, представил суду личность своего подзащитного. Отставной прапорщик А.Н.Языков участвовал «в походах и делах противу турок» на Балканах, был награжден Военным орденом «За оборону Шипкинского перевала» и серебряной медалью «В память войны 1877-78 гг.»; за 10 лет службы на железной дороге проявил себя как честный и добросовестный работник. Трагедию на вверенной ему станции воспринял как собственное горе и сразу взял вину и ответственность на себя. Не умолчал защитник и о том, что начальство, не дожидаясь приговора, уволило Языкова и загнало его на глухой полустанок, где он ныне «исполняет должность конторщика» с мизерным окладом.
Суд согласился с доводами защиты, обвинение Языкову изменил, как настаивал адвокат, и назначил самое мягкое наказание: 100 рублей штрафа, а в случае невозможности уплаты «выдержать под арестом один месяц». Примечательно, что пострадавшие – рабочий Наурсков и отец погибшего мальчика Коротин, ознакомившись со всеми обстоятельствами дела, отказались от своих прав на возмещения ущерба.
Все эти дела 22-летний помощник присяжного поверенного Ульянов вел бесплатно для клиентов, «по назначению суда». Услуги адвоката в таких случаях оплачивались из казны.

Без поражений
Однажды помощник присяжного поверенного Ульянов фактически отказался защищать клиента во время процесса. Это было дело так называемого «частного обвинения», сейчас подобные дела относятся к гражданскому законодательству. Может, Ульянов и не взялся бы за него, но пришлось подменять коллегу К.Позерна, занятого в другом процессе. Защищать надо было мещанина Гусева, жена обвиняла его в систематических издевательствах и побоях. Выяснилось, что несчастная женщина была выдана за Гусева матерью, которая сама пять лет сожительствовала с ним. Муж-садист постоянно избивал жену, притом, без причин и оснований. Ульянов не стал просить суд о снисхождении к клиенту. Такое право у адвокатов было, и это не являлось нарушением профессиональной этики. В этом случае помощник присяжного поверенного Ульянов лишь наблюдал, чтобы в ходе процесса права клиента не нарушались, чтобы суд вершился по закону. Суд приговорил Гусева к одному году в исправительных арестантских отделениях.
Другое семейное дело: крестьянин Евграф Лаптев обвинял сына, Филиппа Лаптева в «нанесении отцу оскорблений и побоев». Кто из них был извергом, еще вопрос. Филипп утверждал, что отец издевался и бил не только его, но и его жену. Когда сын собрался ехать с жалобой к земскому начальнику, отец опять избил его. Подсудимый просил вызвать соседей-свидетелей, но суд эту просьбу отклонил – это могло привести к оправданию Филиппа, а суд был настроен отстоять библейскую заповедь «чти отца своего». Помощник присяжного поверенного Ульянов, защищавший Лаптева-сына, настаивал на вызове свидетелей «в интересах правосудия», а слушание дела просил перенести. Суд вынужден был уступить защите. Евграфа Лаптева такой поворот дела озадачил. Прежде он отвергал всякую возможность примирения, но теперь вдруг захотел мириться. В результате внесудебных переговоров при посредничестве адвоката отец написал заявление: «желая теперь окончательно простить все поступки моему сыну, я, заявляя о сем, имею честь покорнейше просить дело это производством прекратить». Сын тоже заявил: «даю подписку в том, что обязуюсь почитать и уважать своего отца Евграфа Федорова Лаптева». Нет сомнений, что оба документа продиктовал юрист.
Действительно сложными в юридическом отношении были гражданские дела, в которых участвовал адвокат Ульянов. Особенно запутанным – дело о наследстве, оно осложнялось еще и борьбой с адвокатом противной стороны, опытным сутягой. Второе дело являлось спором, как теперь сказали бы, хозяйствующих субъектов. Оба дела Ульянов решил в пользу своих клиентов. И хотя в его практике преобладали уголовные дела, патрон Хардин не раз утверждал: из помощника выйдет со временем «выдающийся цивилист» (специалист по гражданскому праву).
Гражданские дела, имущественные споры открывали адвокату путь к благосостоянию. Репутация Ульянова как юриста была уже высока, но он умел и отказываться от ведения дел. Так, купец первой гильдии Ф.Ф.Красиков был привлечен к суду по жалобе крестьян, которых он буквально обобрал. Красиков хотел, чтобы его защищал помощник присяжного поверенного Ульянов. Тот ознакомился с делом и отказался. Красиков даже явился к нему на квартиру уговаривать, но юрист повторил свой отказ. В адвокатском сообществе обсуждался этот поступок, лишь немногие одобряли его, большинство осудили за «непрактичность». Кстати, Ульянов впоследствии очень критично и даже резко отзывался о таких именно адвокатах, у которых «убеждения лишь на кончике языка».
Один раз Ульянов столкнулся с возмутительным самоуправством и сам выступил в роли обвинителя. Он с Марком Елизаровым ехал к родственникам шурина. В Сызрани надо было переправиться на левый берег Волги. Там держал перевоз известный купец Арефьев, владевший пароходиком и баржой. Если кто-то пытался переправить пассажиров на лодках, Арефьев посылал свое судно на перехват, лодку брали «в багры», пассажиров поднимали на борт и возвращали назад. Ульянову не хотелось ждать парохода, и он уговорил какого-то лодочника переправить их через Волгу. Арефьев заметил и послал свой пароходик на абордаж. Сколько ни доказывал Ульянов матросам, что они действуют незаконно, те отвечали: «Хозяин приказал». Ульянов записал имена участников захвата, свидетелей и, вернувшись в Самару, подал жалобу в суд. Окружной суд направил дело «по месту происшествия», оно рассматривалось у земского начальника под Сызранью, в ста верстах от Самары. Купец Арефьев только посмеивался, считая, что у него здесь «все схвачено». И действительно, слушания дела несколько раз отменяли, адвокат Арефьева успешно волынил дело. Наконец, и Мария Александровна сказала: «Только мучить себя будешь. Кроме того, имей в виду, они там злы на тебя». Но Ульянов поехал, потому что обещал лодочникам засадить самодура. И засадил-таки: Арефьева на месяц под арест, а штурмана – на неделю. Этот случай стал широко известен, о нем писали самарские газеты. А уж в Сызрани на пристани только об этом толковали: мол, поделом купчине.
Вот совсем недавно, 10 марта с.г., в телепередаче «Постскриптум» один из сюжетов был посвящен двум политическим деятелям – Ленину и Керенскому. Ведущий (к слову, бывший мелкий клерк из аппарата ЦК КПСС) уверенно заявил, что Ленин – «адвокат, не выигравший ни одного дела», а в конце сюжета еще раз подчеркнул: Ленин – «бездарный адвокат». Так ли это?
Известно, что помощник присяжного поверенного Ульянов участвовал в 14 уголовных и 2 гражданских делах. Он добился оправдания для пятерых своих подзащитных; одно дело прекращено в силу примирения сторон (благодаря опять-таки адвокату); добился смягчения наказания для восьми обвиняемых; сокращения объема первоначальных обвинений – для пятерых; добился изменения квалификации обвинения на более мягкую статью – для четверых. Оба гражданских дела он решил в пользу своих клиентов. Словом, он не имел поражений и всякий раз что-нибудь да выигрывал.

Самара – Москва.
http://www.sovsekretno.ru/articles/id/9
avatar
Белов
Admin

Сообщения : 1341
Репутация : 731
Дата регистрации : 2011-01-30
Откуда : Москва

http://mirovid.profiforum.ru

Вернуться к началу Перейти вниз

Путевку в жизнь Илье Николаевичу Ульянову дал ректор Казанского университета Николай Иванович Лобачевский

Сообщение  Белов в Чт Янв 04, 2018 2:11 am

Ж. А. Трофимов, Ж. Б. Миндубаев Илья Николаевич Ульянов

Путевка в жизнь.

Ежегодно совет физико-математического факультета назначал темы сочинений для студентов, желавших окончить университет со степенью кандидата наук. На это мог рассчитывать только тот, кто отлично успевал по главным предметам и добровольно брался за выполнение одобренной на факультете научной работы. Выпускники, которые учились слабо или средне, диссертаций не писали. Они выходили из университета не кандидатами, а со званием «действительного студента».
Темы назначались разные. В числе прочих в 1854 году была включена и астрономическая: «Способ Ольберса и его применение к определению орбиты кометы Клинкерфюса 1853 г.».
Предложил ее профессор Ковальский. И не случайно. В ночь с 10 на 11 июня 1853 года сотрудники Геттингенской обсерватории обнаружили новую комету. Она была видна и в Казани. В августе комета достигла предельного блеска. Затем ее яркость постепенно ослабла, и в январе 1854 года она стала недоступной для наблюдения.
Способ определения орбит комет разработал еще в конце XVIII века немецкий астроном Ольберс.
По какой же орбите будет путешествовать комета 1853 года? Появится ли она снова на небосклоне?
Открыватель кометы, ассистент Геттингенской обсерватории Эрнст Клинкерфюс, сам ответил на эти вопросы. Но профессору Ковальскому важно было каждое новое подтверждение правильности его поправок к классическим методам определения орбит космических объектов. В том числе и к способу Ольберса. Поэтому он и назначает эту тему. Работа, за которую взялся Илья Николаевич, требовала знаний и усидчивости.
Прежде всего надо было изучить, а затем сжато изложить вклад Ньютона, Гевелия, Лапласа, Лагранжа в разработку теории движения комет. Предстояло сравнить различные приемы вычисления орбит, подробно рассказать о способе Ольберса. И наконец, самому рассчитать орбиту кометы Клинкерфюса.
Проделав все необходимые расчеты, Ульянов сделал вывод: способ Ольберса, «как самый простой» из всех известных, выдержал испытание временем и имеет перед другими преимущество «самое важное в практическом отношении — краткость и удобность вычисления».
К положенному сроку — до начала выпускных экзаменов — диссертация на тридцати семи страницах тетради представлена декану факультета. Он предписывает главному астроному Ковальскому оценить сочинение, «но рассмотрении, доставить… письменное мнение о достоинстве».
Профессор Ковальский излагает свой отзыв: «Сочинение студента 4-го курса г-на Ульянова представляет полное изложение способа Ольберса для вычисления параболической орбиты кометы с дополнениями Энке и Гаусса. Применение этого способа к вычислению элементов кометы, виденной простым глазом в прошлом году, и согласие результатов г. Ульянова с результатами, опубликованными в „Astronomische Nachrichten“, показывает, что г-н Ульянов постиг сущность астрономических вычислений, которые, как известно, весьма часто требуют особых соображений и приемов. Это сочинение я считаю вполне соответствующим степени кандидата математических наук». С этой оценкой согласны доктор прикладной математики Котельников, доктор минералогии и геогнозии Вагнер, доктор математики и астрономии Попов, доктор физики и химии Савельев, профессор Гесс. Многочисленные — весьма трудоемкие и кропотливые — вычисления Ильи Николаевича выполнены точно.
…Майские дни 1854 года. Выпускные экзамены. Ульянов сдает их успешно: алгебраический анализ с аналитической геометрией и тригонометрией — 4, астрономия — 5, геодезия — 5, механика твердых тел — 4. И тут Илья Николаевич заболевает и попадает в университетскую клинику.
Оставшиеся экзамены он сдает осенью. По физике и физической геодезии получает отличные, а по дифференциальному, интегральному и вариационному вычислениям и механике жидких тел хорошие оценки.
16 сентября профессор Котельников доложил ректору университета, что совет физико-математического факультета удостаивает И. Н. Ульянова ученой степени кандидата. Курс университетского образования завершен.
После окончания университета Илья Николаевич проводит в тягостном неведении долгие недели: он ждет, куда его направят на работу.
Хочется одного: стать учителем. Между тем таких вакансий очень мало. Министерство просвещения выпускников единственного в стране петербургского Главного педагогического института и то подчас не знает, куда пристроить. В 1855 году, например, его физико-математический факультет закончили всего четверо, в том числе Д. И. Менделеев, но и для них начальство целых полгода искало вакансий.
Ульянову как выходцу из мещан необходимо получить свидетельство Астраханской казенной палаты об исключении его из мещанского сословия. Свидетельство приходит лишь в ноябре. И только тогда попечитель учебного округа утверждает представление совета университета о выпуске И. Н. Ульянова со степенью кандидата. 13 декабря ректор и декан подписывают кандидатский диплом.
Но со службой все еще ничего не ясно. Допекает безденежье. Жизнь не устает устраивать Ульянову экзамены — на волю, выдержку, долготерпение.
Наконец судьба начинает улыбаться Илье Николаевичу. В соседней Пензе в Дворянском институте освобождается место старшего учителя физики и математики. За день до нового, 1855 года Ульянов обращается к попечителю учебного округа с просьбой проэкзаменовать его на звание старшего учителя по этим предметам. Такие экзамены были обязательны даже для лучших выпускников университета.
А тем временем в Пензе происходит событие, имеющее непосредственное отношение к судьбе Ильи Николаевича. При институте, куда просится на работу Ульянов, есть метеостанция. С нее в учебный округ постоянно идут сводки. В одной из сводок Лобачевский читает, что на пензенской метеостанции термометр на солнце показывает температуру ниже, чем в тени. Казус свидетельствует о небрежности лица, ведущего наблюдения.
В Пензу идет депеша. Помощник попечителя предлагает за небрежность сделать выговор наблюдателю и немедленно заменить его другим лицом, «более сведущим и надежным».
Учитель физики и математики Н. Н. Панов, а именно он отвечал за метеостанцию, отстраняется от наблюдений. Директор института докладывает в управление округа, что «из учителей института никто не согласен производить метеорологические наблюдения». Для Лобачевского, около тридцати лет добивавшегося организации в Поволжье и на Урале наблюдений над погодой, это досадная неприятность.
Помощник попечителя вспоминает о кандидате Ульянове. Ведь он работал в университетской обсерватории под руководством профессора Савельева. Профессор дает самый благоприятный отзыв о своем бывшем студенте. Лобачевский решает направить Ульянова в Пензу. 7 мая Илья Николаевич, уже выдержавший необходимые экзамены, назначен старшим учителем в пензенский Дворянский институт. Николай Иванович Лобачевский поручает ему и заведование метеостанцией.
Так из рук великого ученого Илья Николаевич получает путевку в жизнь.
31 мая 1855 года Лобачевский уведомляет пензенского директора, что «кандидат Казанского университета Илья Ульянов, получив из канцелярии г. попечителя подорожную по казенной надобности, отправился к месту служения 28 сего мая».
Молодого преподавателя ждал незнакомый город. На почтовой станции по казенной подорожной ему выделили две лошади. Повозка запылила по старинному Екатерининскому тракту. От Казани до Пензы предстояло проехать около пятисот верст.
Отправляясь в дорогу, разве мог Илья Николаевич предполагать, что в феврале следующего года в Пензу придет горькая весть о смерти создателя неевклидовой геометрии?


avatar
Белов
Admin

Сообщения : 1341
Репутация : 731
Дата регистрации : 2011-01-30
Откуда : Москва

http://mirovid.profiforum.ru

Вернуться к началу Перейти вниз

Гелий Клеймёнов Правда и неправда о семье Ульяновых

Сообщение  Белов в Чт Апр 05, 2018 10:34 pm

Глава 1. ПРОИСХОЖДЕНИЕ  РОДИТЕЛЕЙ  ИЛЬИ НИКОЛАЕВИЧА

 1. Чувашская ветвь.
Дед Владимира Ильича Ленина (Ульянова), Николай Васильевич Ульянин был родом из Нижегородской губернии.  В списке крестьян, прибывших в Астраханскую губернию до 1798 г., есть запись: «Николай Васильев сын Ульянин... Нижегородской губернии Сергачской округи села Андросова помещика Степана Михайлова Брехова крестьянин. Отлучился 1791 году». Вышеприведенный список был составлен Астраханским земским нижним судом. В настоящее время при въезде в село Андросово установлена памятная мемориальная доска, на которой написано о том, что в этом селе в период с 1769 по 1791 гг. жил дед Владимира Ильича Ленина – Ульянов Николай Васильевич.  
Найдена сказка, составлена  в июне 1782 г., в ней на 840-м листе в графе «Звание, имена мужска и женска полу людей» имеются данные о прапрадеде Ленина: «А именно в селе Андросове дворовые люди. Никита Григорьев сын Ульянин», который  был дворовым человеком помещицы Марфы Семеновны Мякининой. Ей же принадлежал и его младший сын Феофан. Старший сын Никиты Григорьевича - Василий значился дворовым человеком корнета Степана Михайловича Брехова, владельца села Андросова. Известны годы  жизни Никита Григорьевича Ульянина - 1711—1779 гг. По ревизским сказкам установлены и годы жизни прадеда  Василия Никитича Ульянина, крепостного крестьянина капрала Л. Я. Панова, а затем поручика С. М. Брехова. Родился он в 1733 г., а умер в 1770 г. После смерти кормильца на руках у жены Василия Никитича Анны Семеновны осталось четверо детей. О детях в ревизской сказке говорится так: «У них дочь, написанная в последней перед сим ревизии - Катерина. Выдана в замужество в том же селе Андросове господина моего за крестьянина. Рожденные после ревизии Самойла, Порфирий, Николай».  
Российский историк-исследователь Аким Арутюнов в своей книге «Досье Ленина без ретуши. «Документы. Факты. Свидетельства» пишет, что район села Андросова «в те  времена был населен только чувашами. Русских там почти не было. Читателю покажется несколько странным появление в генеалогии Ленина чувашской ветви. Однако должен сказать, что эта версия имеет право на существование, и мы вправе о ней знать.  В XIII-XV веках чуваши занимали обширную территорию в бассейне рек — Волги (от Чебоксар до Зеленодольска), Большой Цивили, Свияги, Пьяны, Урги, Алатыря, Суры, Малой Кокшаги, низовья Ветлуги и других. Во второй половине XV века земли чувашей были включены в состав Казанского ханства. А в начале XVIII века приказом Казанского дворца территория чувашей была включена в состав Казанской и Нижегородской губерний. Включение земель, заселенных чувашами, в состав Казанской и Нижегородской губерний, вовсе не означает, что крестьяне этих территорий по щучьему велению превратились в русских. Это ведь абсурдно. Бесспорно, что в указанных выше селах проживали чуваши. Но вряд ли отставной корнет [ Степан Михайлов Брехов приобретя поместье в этой глухомани, привез бы из Центральной России или из других губерний русских крепостных крестьян. На месте он мог бы купить их куда дешевле. Отпущенный помещиком Бреховым в 1791 году на волю Николай Ульянин  был, бесспорно, чувашской национальности».
Как следует из документов (факты приведены в книге 1 «История Русской равнины») коренными жителями земель Среднего Поволжья следует считать финно-угорские племена, пришедшие сюда в IV – III тысячелетии до нашей эры. До прихода славян (вятичей) в  VII веке здесь жили  мещеры, мари (черемисы), меря, эрзя (мордва), мурома,  мокша.  В VII – VIII  веках пришли сюда с Кавказа тюркоязычные племена болгар, савар (сувазы). Они и создали в месте слияния Волги и Камы мощное Булгарское государство. После захвата Булгарии монголами на левом берегу Волги стал формироваться народ, не принявший ислам. Патриарх чувашского языка Василий Григорьевич Егоров считал, что чуваши сформировались на основе местных финно-угорских племён (марийцев), и тюркских племен савар. Марийский компонент в этническом составе чувашей занимает довольно значительное место. Этот вывод подтверждают и данные антропологии.
В 1341 г. Нижний Новгород стал столицей самостоятельного Суздальско-Нижегородского княжества, которое занимало обширную территорию. На востоке его граница проходила по реке Суре, на юго-востоке и юге - по рекам Пьяне и Сереже. На западе граница шла по правобережью Оки до Мурома, далее через низовья Клязьмы, включая в себя Суздаль и Шую. На севере границы княжества пересекали нижние течения рек Унжи, Ветлуги и Керженца. Основным опорным пунктом на востоке была крепость Курмыш. Вдоль границы стояли небольшие крепости-острожки, в которых жили пограничники. Остатки таких крепостей обнаружены по реке Пьяне в Бутурлинском и Сергачском районах. Земли стали постепенно заселяться славянами. В 1392 г. нижегородские земли были присоединены к Москве. В течение почти двух веков  нижегородский край постоянно разорялся «изгоном» проходящими вглубь Северо-Восточной Руси ордынцами и ногаями. Эффективно защитить эти земли Москва была не в состоянии. Находясь на границе Московского княжества, этот край оказался на месте разворачивающихся  военных действий, которые приводили к опустошению селений и сокращению местного населения. Победители в войнах, прокатывавшихся по этим территориям, как правило, уводили с собой женщин. Казанские и крымские татары при набегах уводили женщин на продажу или в свои гаремы, а русские при наступлении на Казань брали в плен и мужчин, и женщин. Все здесь перемешивалось,  происходило постоянное сближение разных племен и культур, а национальность чаще всего определяли по религии: православный – значит, русский, мусульманин – татарин, язычник – чуваш, мордва, мариец. Были и татары, и чуваши и т.д. христианами, и они какое-то время придерживались своей культуры, но через поколения становились русскими. Такие перемены произошли с семьями Юсуповых, Ахматовых, Аксаковых, Булгаковых и многих, многих других. После взятия Казани Иваном Грозным в 1552 г. Москва установила  контроль над обширным регионом Поволжья.
Во времена Смуты славянское население с запада Московии переселилось частично на восток и осело здесь. Земли были переданы во владение воеводам, атаманам и героям освобождения Москвы от поляков. Когда армия Степана Разина  приблизилась к землям Нижегородского края в 1670 г., большинство крестьян присоединились к атаману. После подавления восстания Москва провела жестокие карательные операции в регионе. Особенно беспощадны были каратели к инородцам. При подготовке к Азовским походам царь Перт I издал указ о привлечении нижегородцев  в армию и на флот, а также к государственным работам кузнецов, каменщиков, плотников и ткачей-прядильщиков. Край обезлюдил.
Исходя из истории края, можно с уверенностью заявить, что к началу XVIII века, когда родился Никита Ульянин (1711),  оставшееся малочисленное население  на нижегородских землях было представлено разными  народами. Причем женщины городов и селений нерусской национальности в силу резкого сокращения мужского населения  были вынуждены выходить замуж за  поселявшихся русских, происходила ассимиляция, следующие поколения таких семей причисляли себя к титульной нации. Убеждение автора, что Сергачский округ был сплошь заселен чувашами не находит подтверждения нигде. До ближайших чувашских деревень, которые расположены в Воротынском районе Горьковской области за рекой Сура (сейчас это граница Чувашии и Нижегородской области) от села Андросова без  малого 100 км.
Интересно остановиться на фамилии Никиты Григорьевича, прадеда Ленина. Фамилию Ульянин относят к группе, образованной  от женских имен - сын Ульяны. Фамилии такого типа немногочисленны, поскольку традиционно за основу бралось имя отца как родоначальника и главы семейства.  К этой  группе  относятся фамилии: Верин, Верочкин; Глафирин; Домнин; Елизаветин; Лидин; Лушин (от Луша - Лукерья); Людмилин, Люшин; Маврин, Мавришин; Макридин, (от имени Макрида); Матренин, Матрунин; Надеждин; Натальин, Наташин; Ольгин, Олин; Парашин; Софьин; Сусанин; Тамарин, Тамаров; Танин, Улитин; Ульянин; Феклин; Фенин, Фенюшкин; Фросин; Хавроньин; Христин, Христинин.  Такие фамилии обычно возникали, когда женщина становилась главой семьи в случае вдовства, тяжелой болезни мужа или во время его отсутствия дома ввиду долгой службы в армии. Родословная Владимира Ильича по линии отца по найденным ревизским сказкам определена до начала XVIII века. Все имена предков Ленина, их жен, родных братьев и сестер исконно русские: Никита, Василий, Николай, Илья,  Самойла, Порфирий, Катерина, Анна. Наиболее популярные чувашские имена: Илемпи, Ильпук, Кепук, Мехетер, Милюк, Нарспи, Cески, Силпи, Саландай, Самантий, Тайрук, Тахтаман, Тенехпи, Тумантей, Укаслу, Улюкка, Ухтийар, Шуркка, Элентюк, Энтюк, Элекей, Эртюхха, Юманкка, Янтай, Ярхун, Ярмук, Якушка, Ялмурса, Яхвар. По марийскому обычаю имя мужчины употребляется с именем отца, которое ставится на первое место, а собственно имя человека - на второе место. Например, Актанай Паймас (Паймас Актанаевич), Янгул Сибатор (Сибатор Янгулович), Яныгит Паймет (Паймет Яныгитович). Женские имена употреблялись у марийцев только до замужества женщины. После замужества женщину называли по мужу. Эти имена  не имеют ничего общего с русскими. И если учесть, что Ульянины были православными, то можно с уверенностью заявлять, что по линии прадеда и деда Ленина все мужчины были русскими.

2. Калмыцкая ветвь

     Писательница Мариэтта Шагинян, добросовестно изучавшая биографию Ленина, в 1938 году, нашла в Астраханском архиве документ, в котором указывалось, что жена Николая Ульянова - Анна была крещеной калмычкой. Но снять копию документа Шагинян не позволили. И за свое открытие - азиатские скулы Ленина и узкий разрез карих глаз от калмыцкой бабушки – писательницу подвергли резкой критике. 5 августа 1938 года книгу М.С.Шагинян «Семья Ульяновых»  рассмотрели на Политбюро ЦК ВКП(б), на котором был вынесен строгий вердикт в адрес автора книги. 9 августа собрался Президиум Союза писателей СССР в составе Фадеева (председатель), Катаева, Караваевой, Ермилова, Рокотова и Лозовского по книге Шагинян. Открывая заседание, Фадеев, в частности, сказал: «М.Шагинян не только не справилась с этой своей темой, но она так дала описание жизни семьи Ульяновых и обстановки, в которой родился Ленин, что это произведение получило независимо от того, сделала она сознательно или бессознательно, идеологически враждебное звучание. Применяя псевдонаучные методы исследования так называемой “родословной” Ленина, М.С.Шагинян дает искаженное представление о национальном лице Ленина, величайшего пролетарского революционера, гения человечества, выдвинутого русским народом и являющегося его национальной гордостью. Было принято выразить М.С. Шагинян «суровое порицание». Это решение ЦК ВКП(б) забраковал. Более того, Фадеев получил серьезный разнос. 3 сентября 1938 года Президиум Союза вынес новое решение:
«Постановили:
1. Отменить решение Президиума ССП от 3 августа с. г. как неправильное.
2. Утвердить следующее решение:
Всецело одобрить и принять к неуклонному руководству постановление ЦК ВКП (б) от 5.VIII 1938 года по поводу романа Мариэтты Шагинян “Билет по истории”, часть 1-я “Семья Ульяновых”. Признать, что Правление ССП и его руководящие деятели проглядели выход в свет политически вредного и идеологически враждебного произведения, каким является роман Мариэтты Шагинян “Билет по истории”.
Объявить Мариэтте Шагинян выговор.
Объявить выговор редакции “Красной Нови” в лице тт. Фадеева и Ермилова за напечатание в журнале политически вредного и идеологически враждебного произведения Мариэтты Шагинян “Билет по истории”».
В своей книге М.Шагинян отметила, что во внешнем облике Ульяновых, начиная с Василия (дяди Ленина, брата его отца) и самого отца и кончая Владимиром Ильичем, преобладали монголоидные элементы. И если еще учесть их небольшой рост (максимальный – 164 см), что нетипично для русских мужчин, то можно предположить, что дед, прадед и все дальние предки Ленина по материнской  линии его отца принадлежали к тюркоязычным племенам. Ульянов-Ленин имел поразительное сходство с генералом Лавром Корниловым – прямым потомком ойратов, живших в XIX веке на Иртыше.
По версии М.С. Шагинян Анна Алексеевна Смирнова (1800) — дочь астраханского мещанина Алексея Лукьяновича Смирнова (Шагинян утверждала, что есть документ о том, что отец Анны Алексеевны был крещеный калмык). Ее мать, возможно, русская  в возрасте двадцати трёх лет, в 1823 году, вышла замуж за пятидесятитрехлетнего крестьянина Новопавловской слободы — Николая Васильевича Ульянина (1770—1838), с 1808 года приписанного к сословию мещан Астрахани. В браке Анна Алексеевна родила четверых детей: двух девочек и двух мальчиков. Последним ребенком в семье был Илья. Ульянов женился поздно и был старше своей жены на целых 25 лет.
Писатель Владимир Алексеевич Солоухин был ознакомлен с документом, в котором были такие  строки: «Отсужденную от рабства дворовую девку Александру Ульянову приказали означенную девку Ульянову отдать ее тебе, старосте Смирнову... Майя 14 дня 1825 года». Книгу  М.  Шагинян «Семья Ульяновых» писатель читал, поэтому прокомментировал документ следующим образом:  
«По бумагам он вдовцом не значится. Ни калекой, ни даже болезненным человеком его считать нельзя, потому что старик Ульянов, женившись в пожилом возрасте, совсем по-патриаршьи, прижил четырех детей, а последнего, Илью, уже в таких летах, когда люди большей частью и не помышляют о детях, - шестидесяти семи лет. Из грамматически запутанной фразы М. Шагинян явствует, что Александра Ульянова и Николай Ульянов были не только однофамильцами, но и не чужими друг другу людьми. Значит, родственниками? С разницей в возрасте в 25 лет? И какова же степень родства? И зачем официально, документировано превращать Александру Ульянову в Анну Алексеевну Смирнову? Чтобы на ней беспрепятственно мог жениться Николай Васильевич Ульянов?»
Приказ навел Солоухина на мысль, что Александра Ульянова была дочерью Николая Ульянина, затем была переименована в Анну Алексеевну Смирнову, а поздний ребенок, Илья, был их сыном. Близкородственные сношения (кровосмешение) запрещались религией, считались нравственно преступными. Это греховное сожительство по всем христианским канонам и привело к серьезным психическим отклонениям, которые проявились, как считает Солоухин, у Ленина. В одной из версии объяснения позднего брака Николая Васильевича предполагалось, что портной Николай был вынужден долго собирать средства, чтобы купить себе жену. И будучи уже в зрелом возрасте набранной им суммы  хватило  лишь на немолодую калмычку.
В последние десятилетия работниками Астраханского архива были найдены интересные документы, которые проясняют многие моменты из жизни семьи Николая Васильевича Ульянина.
В Ревизской сказке 1816 года среди фамилий мещан на 541-й странице указано: «Николай Васильев Ульянин — 47 лет. Его сын Александр — 4 месяцев умер 1812 года. Николая Ульянина жена Анна Алексеевна — 28 лет».  Исходя из этой записи, выходит, что Николай Ульянин женился в конце 1811 или в начале 1812 г., (а не в 1823 г., как записано у М.Шагинян), так как в ревизской сказке за 1811 г. Николай Васильевич числился как несемейный мещанин. А в 1812 г. у них уже был сын Александр, который умер в младенчестве. Николаю Васильевичу в то время было всего 43 года.  Их второй сын Василий родился 2 марта 1819 г. Согласно метрической записи Гостино-Николаевской церкви, крестным отцом Василия был записан коллежский асессор Петр Семенович Богомолов, сосед Николая Васильевича. Их дома находились на одной улице. В метрической книге Гостино-Николаевской церкви города Астрахани за июль 1831 г. имеется запись: «Июля девятнадцатого у астраханского мещанина Николая Васильевича Ульянова и законной жены его Анны Алексеевны родился сын Илья. Молитствовал и крестил иерей Николай Ливанов с дьячком Семеном Казинским. Восприемниками были означенный иерей Николай Ливанов и астраханского мещанина Алексея Лукьянова дочь — девица Татьяна». Крестил Илюшу протоирей Николай Ливанов. Тот же Ливанов стал и крестным отцом Илюши, «восприемником», как тогда говорили. Крестной матерью Илюши была тетка, сестра матери, Татьяна Алексеевна, ухажившая за малышами в семье Ульяновых. В окладной книге по сбору податей с членов мещанского общества в 1836 г. на 89-й странице записано, что подушной податью были обложены Николай Васильевич Ульянов, его сыновья — семнадцатилетний Василий и пятилетний Илья.


  Из всех этих документов вытекает, что Николай Васильевич Ульянин, рождения 1769 г., женился на Анне Алексеевне Смирновой,(1788) в конце 1811 г. - начале 1812 г.  У них были дети: Александр (1812) – умер в малолетстве, Василий (1819), Мария (1821), Федосья (1823) и Илья (1831). В действительности отец Ильи был старше своей жены, но не на 25 лет, а на 19.лет Илья родился, когда отцу шел 62 год. Не такой уж поздний ребенок. Никакая Александра Ульянова в ревизских сказках в семье не значится. Анна Алексеевна прожила долгую жизнь и умерла в 1871 г. Мифы о кровосмешении не имеют никакой почвы.
Женился Николай Ульянин на дочери астраханского мещанина, Алексея Лукьяновича Смирнова.  С начала XIX века семья Смирновых упоминается в документах архива Астраханской области. К этому времени Алексей Смирнов был широко известен в городе и за его пределами, являлся мещанским старостой Астрахани. Он был состоятельным человеком: имел солидный дом со службами, свой выезд, множество дворовых людей. Сословных правил в те времена жестко придерживались и ограничения не  нарушались. Для Алексея Смирнова, человека известного, было важно удачно выдать дочь замуж, за мещанина, достойного, порядочного, благонадежного, подающего надежды. И, видимо, Николай Васильевич соответствовал этим требованиям. Кем он был к этому времени? Советская литература, стараясь понизить статус родителей вождя и приблизить  их народным массам, усердно доказывала, что Николай был выходцем из крепостных крестьян, беглым, а перед женитьбой он был всего лишь портным, который при вступлении в цех портных не мог долго уплатить  в кассу ремесленной управы десятирублёвый взнос. Старшая сестра Ленина, Анна Ильинична Ульянова-Елизарова, в начале 20-х годов писала, что ее дед, Николай Васильевич, «был мелким чиновником». Позднее она написала и о своем отце: «Отец Вл. Ильича, Илья Николаевич Ульянов, был родом из бедных мещан города Астрахани. Семи лет лишился он отца»  Так же скупо пишет о своем отце, деде и прадеде и младшая сестра Ленина, Мария Ильинична Ульянова: «Отец происходил из бедной мещанской семьи. Дед его был крепостным».
Имеющиеся данные представляют нам картину о положении Николая Васильевича не столь уж плачевную. В списке крестьян, прибывших в Астраханскую губернию до 1798 г., есть запись: «Николай Васильев сын Ульянин... Нижегородской губернии Сергачской округи села Андросова помещика Степана Михайлова Брехова крестьянин. Отлучился 1791 году». Николай, как и брат его, Порфирий, были дворовыми крестьянами, грамотными. Дворовые люди Бреховых жили и причислялись к селу Андросово, в котором было 16 дворов и 96 крестьян, причем по большей части это были мужчины. Андросово получило статус села благодаря тому, что здесь в 1769 году на Покров Пресвятой Богородицы была срублена небольшая деревянная церковь, куда чуть позже были приглашены для проведения службы священник Скворцов и диакон Сиротин.  Порфирий был служителем на господском подворье. Николай официально был отпущен барином на оброк. Историк Болтин свидетельствовал, что помещики определяли «крестьян своих в работу или на оброк, как им покажется для себя прибыльнее, сообразуясь с обстоятельствами». Оброчные крестьяне пользовались большей хозяйственной инициативой. В 90-е годы XVII века оброк поднялся до 4 рублей с ревизской души. Вполне вероятно, что какое-то время Николай оплачивал исправно свой оброк, но  многим крестьянам такой оброк был не под силу, и они, избегая наказание, не возвращались к своим помещикам.  19 июля 1797 г. был обнародован высочайший указ, что помещичьи крестьяне, зашедшие в Астраханскую губернию до 1797 г., (таких крестьян стали называть старозашедшими). не будут возвращаться своим помещикам, а поступят в распоряжение нижнего земского суда. Эта мера правительства была продиктована неоднократными просьбами астраханского губернатора иметь при промыслах и ватагах рабочие руки. В  приказе Астраханского земского нижнего суда старосте старозашедшего общества Ивану Блинову указывалось  причислить в это общество Николая Васильевича Ульянина в 1799 г.,  имеющего  « рост 2 аршина 5 вершков (164 см), волосы на голове, усы и борода светло-русые, глаза карие, лицом бел, чист, от роду 30 лет».  Ульянин должен был уплатить все государственные подати, начиная с 1797 года,  их  он оплатил, и нижний земской суд приписал Николая Васильевича «к казенным крестьянам селения Новопавловского. Селение находилось в 47 верстах от Астрахани».
Николай стал  заниматься в селе портняжным ремеслом. И этот факт обходится стороной. Тридцатилетнему мужчине осваивать новое ремесло было явно проблематично. Трудно вообразить такого зрелого мужчину в положении ученика, без средств. Выкроить и сшить одежду мог только хорошо обученный человек. Работа портных очень ценилась, производство одежды было делом почитаемым и прибыльным. Портновское мастерство приравнивалось к искусству, а хорошие портные становились знаменитыми. Портной должен быть творческим человеком и обладать хорошим художественным вкусом, чтобы подобрать для человека подходящую модель костюма, выбрать нужную ткань.  Можно с уверенностью сказать, что портняжному ремеслу он научился в усадьбе и там обшивал барскую семью. Поэтому он не пошел в рыбацкие артели, как все старозашедшие, а взялся за портновское дело, известное ему ремесло. Оно приносило ему небольшой доход, и он платил подати как государственный крестьянин. Николай Ульянин понимал, что в городе спрос на его услуги будет  более высоким, поэтому он обратился с прошением к
«Его Сиятельству господину действительному статскому советнику астраханскому гражданскому губернатору и кавалеру князю Дмитрию Васильевичу Тенишеву
Покорнейшее прошение.
Состою я окладом в оном селении, но имею жительство в городе Астрахани, произвожу портное мастерство. В селении оного мастерства производить мне неприлично, а желаю приписанным быть в Астраханском посаде. В таком случае Вашего сиятельства всепокорнейше прошу о записи меня в Астраханский посад. Не оставить рассмотрением и кому следует дать повеление.
К сему прошению крестьянин Николай Ульянин руку приложил.
Генваря 27 дня 1803-го года».
В тот же году прошение с просьбой о поселении в Астрахани подали 577 крестьянских семей. Губернское правление решило просьбу крестьян уважить. Губернатор доложил в Петербург, и оттуда в губернскую канцелярию прислали специальный указ. В нем говорилось, что Астраханский нижний земский суд должен выделить поселенцам место в черте города.
В  сословие мещан Николай Васильевич Ульянин поступил в 1808 г. по указу Астраханской казенной палаты. Мещанское сословие состояло из разных категорий городских жителей (ремесленников, мелких торговцев, домовладельцев и т. п.). Законодательство XVIII—XIX веков относило мещан к податным сословиям «свободного состояния», которые платили подушную подать и подлежали рекрутской повинности. Николай получил свидетельство, скрепленное печатью ремесленной управы. И опять на столь важном факте историки не акцентируют свое внимание. А он заслуживает его лишь только потому, что без ходатайства почетных лиц города оно не выдавалось. Выйти из податного состояния казенных крестьян было не просто. Причисление Николая к сословию мещан, говорит о том, что он стал известным лицом в городе, его работы были оценены, у него образовался круг заказчиков из почтенных людей города. Переход в сословие мещан по сути дела стал официальным подтверждением его мастерства. Успешный портной, к услугам которого прибегает начальство города, и привлек внимание Алексея Лукьяновича Смирнова.
Когда в этой «бедной мещанской семье», как писала Анна Ильинична,  рождались дети, то их крестными отцами, как правило, становились знатные и достопочтенные люди города Астрахани. Так, «согласно метрической записи Гостино-Николаевской церкви, крестным отцом Василия был записан коллежский асессор Петр Семенов Богомолов».  Крестным отцом Ильи стал широко известный в Астрахани Николай Агафонович Ливанов, коренной астраханец, который пользовался большой популярностью в городе. Он был членом оспенного комитета, много раз назначался для ревизий церквей астраханской епархии, проверял отчеты попечительства  бедных, избирался гласным городской думы, был три года законоучителем открытой им церковноприходской школы. Николай Ливанов был хорошим другом  портного Николая, если согласился быть крестным отцом его сына. Николай Ливанов с большим вниманием и заботой относился к Илье, часто, особенно после смерти Николая Васильевича, бывал у них дома
Дела у Николая Васильевича видно шли неплохо, что позволило ему купить  «двухэтажный дом, низ каменный, верх деревянный со службами» и фамильный склеп.
В Астрахани сохранился дом, в котором жила семья Ульяновых. Сейчас в нем находится Музей истории города.
На нижнем этаже принимали заказчиков, шили, хранили материал, второй этаж был отведен для жилых комнат. Окна верхнего этажа, увенчанные полукруглыми арками, придавали дому нарядный, праздничный вид.  Кроме хозяина и его жены Анны Алексеевны в доме жили  сестра жены Татьяна Алексеевна и  четверо детей: сыновья, Василий и Илья, дочери, Мария и Федосья.
В Астраханском архиве есть «Ведомость 1840 года, из которой следует, что дом мещанина Николая Ульянова в свое время стоил 700 рублей ассигнациями. А когда перешел к наследникам, оценивался лишь в двести рублей. На 318-й странице «Алфавита мещан города Астрахани за 1845 год» читаем: «Астраханская мещанка Анна Алексеевна Ульянова, от роду 50 лет, вдова... Имеет в городе Астрахани дом, доставшийся ей по наследству от покойного мужа ея астраханского мещанина Николая Васильевича Ульянова».
Добившись признания и положения, Николай Васильевич посчитал, что фамилия Ульянин не соответствует его статусу, - она многозначно указывала на его происхождение из крестьян (сын Ульяны) - и изменил ее на более звучную, приемлемую в мещанской среде фамилию Ульянов.  Родившийся в 1831 году Илья стал Ульяновым, а все родившиеся ранее дети остались Ульянины. В дальнейшем во всех ревизских сказках Николай Васильевич записывался только как Ульянов.
Николай Васильевич серьезно занемог в конце 1835 года, в мае 1836 года он не мог уже ходить. Общество ремесленников вынесло решение «указом в 4-й день июня № 1236, престарелому и в болезни находящемуся портному мастеру астраханскому мещанину Николаю Васильевичу Ульянинову всего сто рублей биржевым курсом, каковая сумма получена от портного цеха из ремесленной казны. Оные деньги сто рублей биржевым курсом получила означенного мастера Ульянинова жена Анна Алексеевна, а вместо нее неграмотной, по приказанию ее сын родной Василий Николаевич Ульянинов расписался».
Чтобы понять размер суммы в 100 рублей приведу следующие данные: «В середине XIX века в Саранском уезде действовали такие расценки оплаты батраков: за пахоту платили по 30-35 копеек в день, за жатву – 25-30 копеек, косьбу – 25-28 копеек, за молотьбу – 20-23 копейки. Можно было с работником заключить комплексный договор на весь сезон и на все работы. Плата за такой контракт составляла от 15 до 18 рублей. Кроме того, работодатель обязан был тратить на пропитание каждого работника 5-10 копеек в день, то есть 8-10 рублей за сезон».  При этом каждый батрак за сезон зарабатывал на лошадь или корову.
. В ревизской сказке астраханских мещан по 9-й народной переписи значится: «Николай Васильевич Ульянов — умер в 1836 г.». Та же дата смерти старого портного указана и в деле Астраханской казенной палаты о назначении рекрутского набора на 1850 год. В графе, отведенной для указания имени, отчества и прозвания старшего члена семейства, записано: «Николай Ульянов, умерший в 1836 году». Попечение о похоронах брали на себя мастера-ремесленники. Об этом было записано в свидетельстве, являвшемся официальным документом. После смерти кормильца на  старшего в семье мужчину – семнадцатилетнего  Василия.- взвалилась ноша главы семьи.
Относительно калмыцкого происхождения Смирнова Алексея Лукьяновича данных, подтверждающих этот факт нет, хотя М.Шагинян утверждала, что такой документ был. Можно сказать, что в ветви Смирновых калмыки были, судя по внешнему виду их потомков. Русские войска пришли в Астрахань в середине XVI  века и начали заселять эти земли, которые занимали тогда ногайцы. В 1628 году напавшие калмыцкие войска во главе с Хоурлюком вытеснили ногайцев на запад в междуречье Волги и Яика, а в 1634 году  после вторичного наступления калмыков ногайцам пришлось оставить свои земли и уйти далее на запад в сторону Черного моря. С войсками из Москвы пришло незначительное число женщин, русским воинам приходилось выбирать   женщин из калмычек. В этом не было по тем временам ничего зазорного. Сам Иван Грозный  вступил в 1561 году в брак с шестнадцатилетней дочерью Темрюка Идарова, Гошаней. Ногайский бий Исмаил, женатый на средней сестре Гошаней княжне Малхуруб, астраханский царевич Беклебет, женой которого была старшая сестра Гошаней княжна Алтынчач, и  верховный князь Кабарды их отец Темрюк Идаров стали родственниками царя Ивана.  Этот династический брак на черкесской княжне Гошаней Идаровой (в православии Марии Темрюковны) создал основу для крепкого союза Москвы с Кабардой и Ногайской Ордой и способствовал укреплению позиций Москвы в Прикаспии. Со второй половины XVI века в Московское царство из Орды стали переселяться мирзы; некоторые из них положили начало княжеским фамилиям (Кутумовы, Урусовы, Юсуповы и др.).  Феодалы калмыцких родов стремились  объединиться с русскими, заключали династические браки, создавали брачные союзы, заверяя власти в своей лояльности. Мог быть таким феодалом  один из предков Смирнова Алексея Лукьяновича.
(далее см.https://yadi.sk/i/bpI9brjZ3U8xyV )
avatar
Белов
Admin

Сообщения : 1341
Репутация : 731
Дата регистрации : 2011-01-30
Откуда : Москва

http://mirovid.profiforum.ru

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Как Владимир Ульянов, которому «навсегда запрещалась государственная служба» стал Лениным?

Сообщение  Спонсируемый контент


Спонсируемый контент


Вернуться к началу Перейти вниз

Вернуться к началу


 
Права доступа к этому форуму:
Вы не можете отвечать на сообщения