Алексеев В.М. Критический разбор статьи Б.Мельца У русского языка нет будущего

Предыдущая тема Следующая тема Перейти вниз

Алексеев В.М. Критический разбор статьи Б.Мельца У русского языка нет будущего

Сообщение  Белов в Ср Мар 02, 2016 12:58 am


Критический разбор статьи «Вечернего Нью-Йорка»

Oб авторе
Статья Б.Мельца была опубликована в «Вечерний Нью-Йорк», 4 мая 2001, http://www.vechny.com/pismapsr/ps051701.htm. Эта статья выражает типичную реакцию русскоязычного человека:
1) испытывающего деформации мозга/мышления;
2) дискомфорт бытия;
3) изучающего английский язык;
4) побывавшего ТАМ;
5) работающего на НИХ.
Мне знакома эта реакция.
«Сейчас много говорят о будущем русского языка, предлагают разные реформы, от орфографической до грамматической, вводят всякие улучшения, придумывают новые слова и т.д. Увы, никто еще не посмел сказать, что король голый. Как его ни наряжай...
Русский язык — попросту незадавшийся язык. Со своими дремучими корнями он неспособен освоить современную технику, выражаться кратко и точно. Забавно следить за его потугами, как он наворачивает на себя один суффикс, другой, лезет вон из кожи — а сказать, того что нужно, не может. Там, где английскому достаточно сказать «user», русский беспомощно барахтается. Лучшее, что он может изречь — «пользователь» (12 букв!), но такого и слова-то нет, и звучит оно как будто речь идет о быке-осеменителе. Потому так мало в России людей практичных, способных к делу. Users в России не водятся. Да и слово «использовать» (12 букв!) — такое длинное и тяжелое, что пока его выговоришь, уже не останется времени на использование чего-либо».
Это — длиннота — проблема не русского языка, а толкователей русского языка, навязывающего ему аналитивизм через словари. Слова «пользователь» и «user» сопоставлены вне грамматики, а значит, ассоциированы произвольно. «Пользователь» и «user» резко отличаются по количеству морфем и не соответствуют друг другу в поморфемном переводе. «User» — во-первых, простое слово, соответствующее нашему «льзун», во-вторых, его можно ассоциировать не только с «быком-осеменителем», а КАЖДЫМ словом не только русского лексикона, любым фонетическим словом на кириллице.
«А слово «здравствуйте» (12 букв!), которое по идее должно быть легким, коротким, с него начинается всякая речь... Ни один из иностранцев не может это вымолвить, да и мы сами скрипим зубами, пока произносим, и выбрасываем труднопроизносимые «д, в, вуй»: остается «зрасте» (с бессмысленнo усеченным корнем)».
Слово «здравствуйте» — литературное, сегрегационное, между собой можно вообще не здороваться.
«Попробуйте выразить по-русски такие элементарные понятия, как «site», «server», «office». Язык онемеет, потому что у него просто нет в запасе таких слов. Вот и приходится заимствовать «сайт», «сервер», «офис». Практически все слова в научном, интеллектуальном, политическом, экономическом, деловом, культурном языке — заимствованные. Посмотрите на газетный текст — там русскими остаются только слова бытового обихода, физических действий, эмоций, а почти все, относящееся к культуре, технике, интеллекту, взято из других языков».
«Site», «server», «office» можно поставить в соответствие любые слова на кириллице, как договоритесь. Это снова частная проблема Б.Мельца, помноженная идиотизмом русскоязычных издателей и толкователей русского языка.
«В романо-германских языках тоже много латинских корней, но они для них родные, а для нас чужие».
У английского языка, возникшего на месте нескольких катастроф естественного языка, НЕТ родных корней. Этот язык ведет свое происхождение от языка варваров, разоривших Римскую империю, заимствовавших у нее латиницу. Как «романский» он использует латиницу, а как «германский» — он вырожденная ветвь общеславянского языка.
«И торчат эти непроглоченные слова, как кости в горле. «Коммунизм», «социализм», «партия», «капитализм», «менеджмент», «ваучер», «приватизация»... Слова эти неродные, и мы ими пользуемся, как заклинаниями, не вникая в смысл. Оттого возникают у нас дурацкие идеологии — системы слов, которыми мы не знаем, как пользоваться. Они нас куда-то ведут, что-то приказывают, и мы, как дураки, строим неведомый коммунизм или капитализм, не понимая, что и зачем».
Это истерика. Идеология, идеологизмы, наоборот, характерны синтетическим, грамматическим языкам, к числу которых относятся русский, немецкий и некоторые другие языки, исключая английский язык.
«В английском огромное количество слов, и у каждого слова — огромное количество значений. По всем этим параметрам русский на порядок уступает английскому. Там, где в русском имеется одно слово, в английском — несколько, и поэтому процесс мышления гораздо более точный. Вот хотя бы взять слово «точный»: оно у нас одно. А в английском «exact», «precise», «accurate», «punctual». И у каждого — свой оттенок точности. Мы кое-каких слов поднахватали — «аккуратный», «пунктуальный», но на них в английском есть свои слова, более точно выражающие, например, понятие аккуратности: thorough, tidy, neat. Если производить взаимный зачет слов между русским и английским, то русский запнется на втором слове. Эта как два решета с разным размером ячеек. В русском — широкие, и через них тонкие вещи проваливаются, не находят выражения в языке. А английский — мелкое сито, оно все на себе держит, тончайшие оттенки. Вот еще слово «оттенок»: по-английски это и shade, и tint, и hue, и touch».
Тут словаря Роже, который, кстати, не бог и не царь, а типа С.И. Ожегова, мало. В аналитическом языке, типа английском, ВСЕ слова языка одновременно синонимичны и антонимичны.
«Русский язык был хорош для средневекового, феодального общества, когда разговор шел о каких-то конкретных вещах: о растениях, животных, домашней утвари, семейной жизни, простых ремеслах. Но для выражения идей русский плохо приспособлен, тяжело ворочает отвлеченными понятиями. По науке или искусству мне гораздо легче понимать английские тексты, чем русские. Хотя и приходится смотреть в словарь, но ясно, что хочет сказать автор. А по-русски все слова, вроде, знаешь, но соединяются они с трудом, и в результате смысл по дороге теряешь. Чтобы соединить два слова в русском, какие нужны усилия! Тут и согласование по роду, числу и падежу, и глагольное управление. Весь труд уходит на синтаксис и морфологию, а на семантику уже не остается времени. Русский рад, когда ему удается как-то слова вместе составить по правилам, а что они значат — это уже дело второе».
На русском языке Б.Мельцу следует работать без словарей типа С.И. Ожегова и словесных интерпретаций в журналах и учебниках по социологии и психологии, поменьше оглядываться на русскоязычных гуманитариев, перевирающих русский язык.
«Отсюда страшное словоблудие, извержение звуков без смыслу и толку. На английском были бы невозможны такие «ораторы», как Брежнев или Горбачев, которые ухитрялись говорить часами, ничего не сказав. А народ их слушал, потому что вроде речь идет по правилам, слова склоняются, спрягаются, согласуются — уже хорошо. Это, собственно, были не речи, а такие своеобразные песни, где повторялись одни и те же припевы, с маленькими различиями. По-английски нельзя так тянуть, переливать из пустого в порожнее. Каждое слово имеет свой собственный вес, и если нет мыслей, то и говорить нечего. А русский сотрясает воздух перекличками окончаний. 90% того, что пишется по-русски, просто нельзя перевести на английский, это повисает в воздухе, как бессмыслица или повтор».
Это эффект заложника. Б.Мельц инвертировал действительность. У нас даже на речи главы государства засыпают в аудитории уже на первых минутах. Эти речи почти никогда не транслируют по телевидению, на митинги мало кто ходит.
«Английский язык весь направлен на смысл, у него нет лишний жировых отложений, он работает каждым мускулом, каждой буквой. А русский рас-тяг-ива-ет-ся безразмерно, как резина. Все эти суффиксы и падежные окончания по десять раз выражают одно и то же, а для понимания смысла они вовсе не нужны. Зачем эти «а», «я», «ая» на конце четырех слов подряд? — «широкА странА моЯ роднАЯ». Может быть, это и хорошо, чтобы протяжно петь, но для скупого, точного выражения смысла такой тянущийся способ звучания имеет мало проку.
Я допускаю, что у русского языка есть своя красота, которая выражается в поэзии и в песнях, там, где звучание опережает, а порой и заменяет смысл. Русскому языку выпала удача иметь таких поэтов, как Пушкин, Блок, Пастернак — наверно, и им повезло, что они родились в русском языке (хотя не думаю, что Шекспиру или Байрону меньше повезло оттого, что они родились в английском). Но для ученого, технолога, бизнесмена, организатора, интеллектуала родиться в русском языке — значит повесить на свою мысль тяжелые вериги. То, что просто выразить на английском, выражается по-русски с огромным трудом, коряво и часто невразумительно. Это язык песни, а не мысли. В нем есть какое-то отталкивание от (и даже враждебность к) мира понятий, идей, технических приборов, орудий, знаков.
Вот и в предыдущем предложении я допустил неловкий «англицизм», потому что по-русски нельзя к одному и тому же слову подвести два разных предлога, требующие разных падежей, — а в английском нет падежей и, значит, нет проблемы управления ими. Простейшее логическое действие: отнести к одному предмету два разных понятия (отталкивание от/враждебность к) — по-русски не поддается выражению».
Это истерика. Падежи, склонения и стилистика — не ВСЯ специфика русского языка, в иных их много больше и нуднее.
«Недаром вся компютерная техника — техника вычисления, информации — говорит по-английски. Да и в философии вряд ли можно достичь каких-то профессиональных результатов, пользуясь языком, неспособным к логическому расчленению понятий. Русская философия — это прекрасные мечтания и горькие раздумья, охи да вздохи — и ничего предметного, точного, ясного. На Западе русской философией считается творчество Достоевского, а те, кого мы считаем философами, типа Соловьева, Розанова, Шестова, здесь вообще неизвестны их просто нет в мире профессиональной философии.
Конечно, в России были великие ученые: Лобачевский, Менделеев, Павлов, Вернадский, Колмогоров... Большой ум сумеет выразить себя на любом языке. Но все-таки результат гораздо скромнее, если приходится плыть против течения, если ум изощряется, чтобы преодолеть сопротивление языка, совладать с его логической неточностью и синтаксической громоздкостью. Нобелевские премии в 20 в. выдаются не только ученым, но и английскому языку — за его заслуги перед разумом и наукой».
Это тонко уловили создатели, кстати, неанглоязычные по происхождению, первой «Матрицы», засунув в нее англоязычных.
«Пока в культуре господствовали религия, идеология, литература (песни, лозунги, проповеди, анекдоты), русский язык справлялся со своей задачей быть языком великой культуры. Русский язык хорошо умеет возвеличить, подольстить, задеть, обругать, обидеть. У него большое сердце, хотя вряд ли доброе. Но в мире техники, информации, искусственного разума у него нет шансов на выживание. У русского языка — прекрасное прошлое, грустное настоящее... Возможно, как мертвый язык, через два или три века он будет вызывать интерес филологов и историков, — как язык Достоевского и Толстого, Ленина и Сталина, русской литературы 19 века и русской революции 20 века».
Это истерика.
«Я не хочу выразить высокомерного презрения к русскому языку: я сам в нем нахожусь. У меня нет лучшего способа выражения своих мыслей. Но даже и частичное усвоение английского привело меня к мысли об ограниченности русского языка, его неприспособленности к задачам технического и научного прогресса. Мне кажется, в большой перспективе этот язык вообще не имеет будущего. Уже сейчас, за десять лет свободного развития (без железного занавеса), он наводнился тысячами, если не десятками тысяч английских слов. По своему количеству и удельному весу они уже едва ли не превышают исконно русские слова. Общение компьютерщиков, бизнесменов, ученых-естественников происходит практически на английском, хотя к английским корням и добавляются морфологические признаки русских слов. Можно предвидеть, что за два-три поколения совершится необратимая эволюция, которая приведет к поглощению русского английским».
Это свойство аналитического, английского, языка по отношению к синтетическому, русскому!
«Русский, может быть, сохранится как язык поэзии, бабушкиных сказок и песен, но использовать его в коммуникативных системах 22 или 23 века будет просто нерационально, и постепенно он начнет забываться. Английский станет в России тем, чем он стал в Индии, — и безо всякой политической колонизации. Техническая, культурная, языковая колонизация действует более эффективно. Я сознаю странность и даже щекотливость своего положения. Жалуюсь на русский язык — и кому? Тому же русскому языку и его носителям. Жалуюсь на своего начальника тому же начальнику — а кому еще жаловаться? Мне кажется, в такой трагикомической ситуации находятся сегодня многие: они не могут перешагнуть границ своего родного языка, но и не могут не чувствовать, как им тесно внутри этих границ».
Это истерика. Она пройдет.
(c) В.М. Алексеев, 2003
avatar
Белов
Admin

Сообщения : 994
Репутация : 371
Дата регистрации : 2011-01-30
Откуда : Москва

http://mirovid.profiforum.ru

Вернуться к началу Перейти вниз

Предыдущая тема Следующая тема Вернуться к началу


 
Права доступа к этому форуму:
Вы не можете отвечать на сообщения